Казачья Община «СОБОЛЬ»

Крым — край русский: Тайны крепости Кафы

Крепость на скале над Феодосией — знакомая и одновременно малоизвестная жителям и гостям города цитадель. Почему? Генуэзская крепость на Каратине вроде бы на виду, и вниманием зевак не обделена. В курортный сезон туда проводят экскурсии. Но если бы вы, читатель, слышали, о чём на них рассказывают! Отбросить сказочные умствования экскурсоводов – и истории крепости не остаётся…. И уж тем более не упоминают о других событиях, связанных с городом у моря – а ведь он часть истории многих народов и стран Европы и Азии. И нашей, русской, тоже!

Крепость в Кафе (древнее название Феодосии — ред.) была одной из самых мощных в Европе, второй по размеру после крепости Солоник в Греции. Многие феодосийцы понятия не имеют, что наружная линия обороны имела не одну стену, а две, и что что крепостными стенами было защищено почти 70 гектаров земли. А самая высокая башня Кафы была двадцатичетырёхметровой!

Гарнизон города в конце шестнадцатого века состоял из 3 янычарских орт – подразделений в несколько сотен человек. Комендант крепости располагал около 300 людьми, еще 200 солдат были в подчинении капудана — командира военно-морских сил.

В архитектуре Феодосии от греческого периода ничего не сохранилось, и если древнегреческая колония Милет была «бабушкой» Феодосии, то «матерью» её была Генуя. Город даже так и называли — Вторая Генуя, ведь характер оборонительных сооружений, построек — всё было сделано по итальянскому типу.

А началось всё немного раньше — в 1226 году, когда генуэзские купцы выторговали у татарского хана Оран-Тимура феодосийские руины и на их месте построили крепость Кафу. Довольно скоро Кафа превратилась в крупнейший транзитный центр международной торговли и опорный пункт генуэзских колоний в Причерноморье.

Через Кафу в Европу вывозилась пшеница, восточные пряности, золото и драгоценные камни.

«Всю ночь до самого рассвета не закрывались ворота Кафы. Проходили через них мохнатые лошаденки с арабами, нагруженные виноградом и фруктами, с телегами, полными огурцов, дынь, арбузов… Проходили не спеша караваны верблюдов из дальних земель. Высокие тюки покачивались на их горбах, задевая своды каменных ворот. Возы везут на ярмарку соль, рыбу, икру, зерно. Особое место занимают ткани: восточная камка и массульская парча, витрийский бархат и ковры… Кафа, ненасытная Кафа» — так описывает этот средневековый город Аркадий Крупняков в романе «У моря русского».

Город был обширен и богат. В порту стояли сотни купеческих галер. Пристаней порой не хватало для прибывающих судов. Слышался многоязычный говор десятков национальностей: здесь жили греки и итальянцы, армяне и евреи, украинцы и болгары, караимы и татары. В Кафе было около 20 тысяч домов, свыше ста церквей и мечетей, более ста фонтанов, целая система дренажных колодцев, бассейнов и гротов, остатки которых археологи (да и простые горожане!) находят по сей день.

Город украшали монументальные дворцы и храмы, построенные лучшими мастерами итальянского Возрождения. Но все это великолепие имело и обратную сторону: Кафа была городом работорговли. Исторические документы свидетельствуют о том, что в XII — XV веках Кафа являлась центром работорговли в бассейне Черного моря, её невольничий рынок известен и при генуэзцах, и, позднее, при турках. Писатель и историк Даниил Мордовец так описал этот торг: «Обширный рынок, обставленный мечетями и гордыми минаретами, полон невольников…из Московской Руси, с Подолии, с Волыни, из Польши…Несчастный живой товар сидит и стоит группами. Бородатые покупатели – турки, армяне, крымцы – ходят от группы к группе, прицениваются, высматривают здоровых работников и красивых детей и женщин…. А кругом – роскошь зданий, журчащие фонтаны, синее чудное море почти у ног. Толпа все валит и валит на этот рынок, на это чудное, чарующее и страшное зрелище…».

Коренастые и крепкие невольники покупались для различных работ; рослые, сильные мужчины – для выгодной перепродажи в гвардию царей и полководцев далеких стран. Многих мужчин продавали на галеры, где их навсегда приковывали к веслам. Девушек покупали для гаремов, женщин постарше – для работы в домах.

Описание Кафы XV века оставил нам отважный землепроходец Афанасий Никитин. О его жизни полезно знать русскому человеку. Родился он в семье крестьянина Никиты (таким образом, «Никитин» — отчество Афанасия, а не фамилия). Совершил путешествие в 1468 — 1474 (датировка Л.С. Семёнова, ранее И. И. Срезневским датировалось 1466 — 1472 годами) по Персии, Индии и Турции; составил описание этого путешествия в книге «Хожение за три моря» (имеется в виду Каспийское, Аравийское и Черное). Это было первое в русской литературе описание не паломничества, а коммерческой поездки, насыщенное наблюдениями о политическом устройстве, экономике и культуре других стран.

Никитин отправился в путь из Твери, снарядив два судна, Волгой на Каспий торговать вместе со своими земляками. На продажу везли дорогие товары, в том числе «мягкую рухлядь» — меха, ценившиеся на рынках нижней Волги и Северного Кавказа.

«Пошел я от Спаса святого златоверхого с его милостью, от государя своего великого князя Михаила Борисовича Тверского, от владыки Геннадия Тверского и от Бориса Захарьича», — пишет купец.

Ограбленный астраханскими татарами в усть Волги, Никитин решил не возвращаться восвояси с пустыми руками, поскольку задолжал, и решил пробраться в Индию, где надеялся выгодно продать жеребца, и, купив нужных на Руси товаров, возвратиться домой. Неизвестно, откуда он взял средства на последующее путешествие, так как ширваншах не пожертвовал и двух монет, чтобы помочь пострадавшим от морских разбойников. Никитин пишет: «А я пошёл в Дербент, а из Дербента в Баку».

Из Баку он отплыл в Мазандеран. Проведя в Персии более двух лет, Афанасий двинулся дальше на юг. По дороге Никитин узнал, что в Индии ценятся породистые жеребцы и там же можно дешево купить дорогие на Руси товары. Приобретя коня, весной 1471 года купец сел на судно, идущее в индийский порт Чаул.

Однако он ошибся в расчёте: «Налгали мне псы бусурманы, наговорили, что всякого нашего товара там много, а вышло, что нет ничего на нашу землю, все товар белый на бусурманскую землю, перец да краски — это дешево, но зато пошлины большие да на море разбойников много».

Выгодно сбыть жеребца удалось не сразу, и он путешествует по разным городам Индии под видом ходжи, терпя гонения от местных властей.

«В Чунере хан взял у меня жеребца и, узнавши, что я не бусурманин, а русский, стал говорить: „И жеребца отдам, и тысячу золотых дам, стань только в нашу веру магометанскую; а не станешь в нашу веру, то и жеребца возьму, и тысячу золотых на голове твоей возьму“ — и сроку дал 4 дни, в госпожинки на Спасов день. Но Господь Бог смиловался на свой честный праздник, не отнял от меня, грешного, своей милости, не повелел погибнуть в Чунере с нечестивыми; накануне Спасова дни приехал Магмет Хоросанец; я к нему с челобитьем, чтоб похлопотал обо мне, и он поехал к хану и отпросил меня, чтоб в свою веру меня не обращали, и жеребца моего у хана взял. Таково Господне чудо на Спасов день! Братья русские христиане! Кто хочет идти в Индейскую землю, тот оставь веру свою на Руси, закричи: Магомет! — и ступай в Индостанскую землю» — отмечает Никитин.

Отсюда можно предположить, что у Афанасия были влиятельные знакомые в Индии и Персии.

Лишь в Бидаре, многолюдной столице государства Бахмани, ему удается продать коня. В начале 1472 года Афанасий пришел в священный город Парват, где прожил полтора года. Почти полгода Никитин провел в одном из городов «алмазной» провинции Райчур, где принял решение вернуться на родину.

В своей книге Никитин описывает и красоту южной природы, и богатство землевладельцев и вельмож, пышность дворцов их, и бедность сельского населения, и нравы, и облик жителей Индии: «Познакомился я со многими индусами (на языке того времени — индеянами), — говорит Никитин, — и объявил им о своей вере, что я не бусурманин, а христианин, и они не стали от меня скрывать ни об еде своей, ни о торговле, ни о молитвах и жен своих от меня не прятали; я расспросил все об их вере, и они говорят: веруем в Адама, а Бут — это Адам и род его весь. Вер в Индии всех 84 веры, и все веруют в Бута, а вера с верою не пьёт, не ест, не женится».

Бут – с персидского „идол“, в данном случае, чаще всего, Шива; хотя возможно что это измененное Будда; конечно, это не индуистское божество, но куда там разбираться русскому купцу в конфессийных тонкостях!

«И тут есть Индейская страна, и люди все ходят наги, а голова не покрыта, а груди голы, а власы в одну косу заплетены, а все ходят брюхаты, а дети родятся на всякий год, а детей у них много. А мужики и жонкы все нагы, а все черны. Яз куды хожу, ино за мною людей много, да дивуются белому человеку…»

Тяжело стало Никитину на чужой дальней стороне среди 84 вер: «О благоверные христиане! Кто во многие земли часто плавает, тот во многие грехи впадает и веры лишается христианской. Мне, рабу Божию Афанасию, сгрустнулось по вере: уже прошло четыре Великих поста, четыре Светлых воскресенья, а я, грешный, не знаю, когда Светлое воскресенье, когда пост, когда Рождество Христово и другие праздники, ни середы, ни пятницы; книг у меня нет: когда меня пограбили, то и книги у меня взяли; я с горя пошёл в Индию, потому что на Русь мне было не с чем идти, не осталось товару ничего. Уже прошло четыре Светлых воскресенья в бусурманской земле, а христианства я не оставил: дальше Бог ведает, что будет. Господи, Боже мой! На тебя уповал, спаси меня, Господи! Пути не знаю — куда идти мне из Индостана: на Ормуз пойти — из Ормуза на Хорасан пути нет, и на Чаготай пути нет, ни в Багдад пути нет, ни на Бахрейн пути нет, ни на Йезд пути нет, ни в Аравию пути нет. Повсюду усобица князей повыбивала. Мирзу Джеханшаха убил Узун Хасан-бек, а султана Абу-Саида отравили, Узун Хасан-бек Шираз подчинил, да та земля его не признала, а Мухаммед Ядигар к нему не едет: опасается. А иного пути нет. На Мекку пойти — значит принять веру бесерменскую. Потому, веры ради, христиане и не ходят в Мекку: там в бесерменскую веру обращают. А жить в Индостане — все истратишь, потому что у них все дорого: я один человек, а по два с половиною алтына в день издерживаю, вина не пью».

В январе 1473 года Никитин сел в Дабхоле (Дабул) на судно, которое почти после трехмесячного плавания с заходом на Сомалийский и Аравийский полуострова доставило его в Ормуз. Торгуя пряностями, Никитин прошел через Иранское нагорье к Тебризу, посетив кочевых «белобаранных» туркмен, пересек Армянское нагорье и осенью 1474 года достиг Трабзона. Власти этого черноморского порта арестовали все его товары, в том числе индийские самоцветы, приняв Никитина за туркмена; дневник при этом не тронули.

«В Трабзон же пришел на Покров святой Богородицы и приснодевы Марии и был в Трабзоне пять дней. Пришел на корабль и сговорился о плате — со своей головы золотой дать до Кафы, а на харч взял я золотой в долг — в Кафе отдать» — вот как «выгодно» проторговал купец-молодец за четыре года да за тремя морями!

В начале ноября Никитин прибыл в Феодосию, где перезимовал и, вероятно, привел в порядок свои наблюдения. Весной 1475 года он двинулся на север скорее всего по Днепру. Из краткого вступления к запискам Афанасия Никитина, включенным в «Львовскую летопись» под 1475, следует, что он «умер, Смоленска не дойдя, весной или в начале 1475. А записи он своей рукой писал, и те тетради… привезли купцы в Москву».

В шестнадцатом — семнадцатом веках дневник «Хожение за три моря» неоднократно переписывался. Известно шесть списков. В 1475 году его рукопись оказалась у московського дьяка Василия Момырёва, и текст её был внесён в Летописный свод 1489 года, продублирован в Софийской и Львовской летописях. Также сохранились записки Никитина в Троицком сборнике XV века. Текст, вошедший в летопись, подвергнут был сокращению; более полный текст имеется в Троицком сборнике. Один из них в начале 19 века был найден историком Николаем Карамзиным, оценившим исключительное значение труда.

Не планируя заранее путешествие за три моря, Никитин оказался первым европейцем, который дал ценное описание средневековой Индии, обрисовав ее просто и правдиво. Его записи лишены расового подхода и отличаются редкой для того времени веротерпимостью. Своим хождением Никитин доказал, что во второй половине 15 века, за 30 лет до португальского «открытия» Индии, путешествие туда мог совершить даже не богатый, но целеустремленный человек.

В связи с присутствием в «Хожении» арабско-персидской лексики и мусульманских молитв (в частности, заключительного текста из Корана), обсуждался вопрос о том, не принял ли Афанасий в Индии ислам. Ряд исследователей (например, Г. Ленхофф) считали его «отступником», в то время как Я.С.Лурье полагал, что следует доверять собственным словам Никитина о сохранении им православия; в случае, если бы он был обрезан во время своих скитаний, он едва ли отправился бы домой на Русь, где ему угрожала бы кара за перемену веры. Ныне в Феодосии чтят память об Афанасии Никитине, его именем названа одна из улиц города. А вблизи старинных стен цитадели в 2008-м поставили памятник известному русскому путешественнику.

В годы посещения Никитиным города, Кафа разрослась настолько, что ей стало тесно в пределах городских стен, и генуэзцы опоясали город второй крепостной стеной.

Вот как описывает Кафу известный писатель и крымский общественный деятель Павел Сумароков: «Большая крепость, которая простиралась по пологому берегу моря и, протягиваясь от него по горам, окружала весь город, внутри коей находится другая крепость, называемая Феодосией. Стены обеих были сделаны из плит дикого камня с высокими башнями, воротами и широкими рвами. В некоторых местах они уже упали, в других же стоят поврежденными частями… Сооружение крепости означает прежнюю великость сего города, связь же материалов между собою заслуживает удивления: ибо ни долгота времени, ни едкость погоды, при всем их повреждении, разрушить оных не могли».

Остатки оборонительных сооружений – башни святого Константина, Климента, круглая башня – Джиованни ди Скаффа, Доковая башня, а также часть крепостной стены – сохранились до наших дней. Административный центр Кафы находился во внутренней, хорошо укрепленной части города, так называемой цитадели, остатки которой сохранились на Карантинном холме. А под внешней крепостной стеной в густозаселенных кварталах рядами были расположены мастерские, лавки, базары, таверны.

С Кафой связано и одно из трагических событий в истории Европы – эпидемия чумы в 1347-1351 годах. Тогда, в 1347-м, среди золоордынских войск Дженибека, которые осаждали крепость, вспыхнула чума. Не в силах овладеть Кафой, кочевники не придумали ничего лучше и с помощью катапульт стали забрасывать трупы умерших через оборонительные стены в город. Такое себе бактериологическое оружие…. Болезнь ворвалась в Кафу, и генуэзцы начали покидать крепость, спасаясь на судах. Но черная смерть затаилась и на их кораблях – там, где останавливались спасавшиеся на пути в Геную, возникали очаги чумы.

В итоге страшная болезнь унесла 75 миллионов жизней – четверть населения средневековой Европы. Память о кафийской напасти осталась надолго, даже Джиованни Боккачо в знаменитом «Декамероне» упоминал о чуме – аж через 120 лет!

Со средневековой Кафой, точнее, уже излетом ее средневековья, связаны известные морские походы запорожских казаков. Самый ранний морской поход запорожцев датирован в летописях 1492 годом. Это был набег на Тягинь. Кстати, в этот же год Колумб впервые достиг островов Центральной Америки, так что, эта дата символична.

По свидетельству французского инженера при польском дворе Гийома Левассера де Боплана казаки делали суда, которые называли «чайками», длинною в 60 футов и 12 футов в ширину, и 12 футов в высоту. Эти корабли не имели киля, а их борта представляли собой сбитые внахлест гвоздями доски. Вдоль бортов крепились копны сухого камыша толщиной с бочонок, обвязанные липовым лыком. Камыш обеспечивали устойчивость и непотопляемость, так как палубы не было, и в бурю волны перехлестывали через борт. А благодаря камышу судно держалось на плаву, как пробка. На этих кораблях имелись переборки и скамьи для гребцов, два руля, один на корме, другой на носу. На каждом борту было по 10-15 пар весел. Мачта с одним прямым парусом, который поднимали лишь при попутном ветре. С точки зрения европейских кораблестроителей – суда запорожцев были примитивными, однако они вполне отвечали целям и задачам казаков. Им нужен был легкий, мобильный, непотопляемый флот для каждого похода. И «чайки» прекрасно отвечали всем этим требованиям. Но известно также, что к концу XVII века запорожцы стали строить и совершенно другие суда, чье парусное вооружение было сходно с флибустьерской шхуной. Такие суда они называли «дуб». Он имел длину до 20 метров, палубу и две мачты. Однако именно «чайкам» обязаны запорожцы своей славой морских разбойников и тем, что чувствовали себя хозяевами Черного моря. Но в начале века семнадцатого в казачью вольницу уже влезла политика.

Почти все крупные походы на море и суше в это время возглавлял легендарный Петр Сагайдачный. За военный талант и мужество казаки выбирали Сагайдачного гетманом несколько раз. Ведя казачество на активную наступательную борьбу против Турецкой империи, в которой приоритетную роль сыграли черноморские походы, Петр Сагайдачный добился увеличения запорожской флотилии. Количество чаек в ней достигала нескольких сотен. Цель стратегии морских походов, разработанной Петром Сагайдачным, заключалась в ведении боя в тылу врага. Основным направлением казацкого наступления были берега Малой Азии. Они были призвана ослабить экономическую и военную мощь Турции. Казаки освобождали от турецко-татарской неволи пленников. Они атаковали несколько крепостей одновременно, но основной удар наносили по крупнейшем центру. Они пытались уничтожить турецкий флот в портах и на море.

Началом этих побед стал успешный морской поход запорожцев весной 1602 года. На тридцати чайках и нескольких трофейных галерах они пришли под Килию и разгромили турецкие суда на рейде.

В 1606 году запорожцы штурмовали крепости Килию и Белгород, захватив в море 10 турецких галер. Особую изобретательность и смекалку они проявили при взятии Варны, неприступной с моря крепости. Казаки, изучив местность, поднялись по реке вверх по течению, обошли город-крепость с фланга и открыли огонь из пушек и мушкетов. Штурм Варны завершился разгромом береговых укреплений и уничтожением всех турецких кораблей, стоявших на рейде.

В следующем году казаки во главе с Петром Сагайдачным разбили турецкую флотилию под Очаковом. Осенью 1608 года запорожцы взяли Перекоп, а 1609 году на шестнадцати чайках прошли в устье Дуная и взяли штурмом Килию , Измаил , Белгород. 1613 года казаки совершили два похода на турецкое побережье, а в устье Днепра разбили турецкую флотилию и захватили шесть турецких галер.

Очень смелыми были действия запорожцев в августе 1614 года. На сорока чайках они отправились к берегам Турции. Казаки захватили Трапезунд, взяли в осаду Синоп, овладели замком, выбили гарнизон и уничтожили весь флот галер и галионов, стоявшие на рейде. 1615 году запорожцы на восьмидесяти чайках подошли к Стамбулу. Они сошли на берег между двумя столичными портами, сожгли и опустошили все вокруг. По приказу султана вдогонку казакам отправилась турецкая эскадра. У устья Дуная произошел бой, в котором казаки одержали победу. Раненый турецкий адмирал попал в плен к запорожцам.

Весной 1616 года казаки под предводительством Петра Сагайдачного снова отправились в поход против турок. В устье Днепра на них напал турецкий флот. Но он не выдержал атаки запорожцев и был наголову разгромлен. Казаки захватили полтора десятка галер и около сотни лодок. Турецкий военачальник Али-паша едва успел убежать морем. Чтобы ввести турок в заблуждение относительно своих дальнейших действий, Сагайдачный приказал части войска демонстративно вернуться на Сечь с захваченной добычей. С остальными войсками он около недели находился вблизи Очакова. Усыпив бдительность турок, казаки продолжили свой поход.

22 июля 1616 года Сагайдачный вместе с 4 тысячами казаками прибыл в город. Ночью казаки высадились на берег и подошли к воротам Кафы. Часть запорожцев владевшие турецким, отвлекли стражей, указав, что они являются турецким подразделением, которое направляется на войну с Персией. Между тем другие перебросили лестницы на стены крепости. Перебравшись через стену, казаки вырезали часовых и открыли ворота. Казаки внезапным нападением захватили городскую цитадель и принялись грабить город и освобождать христианских невольников. Чтобы принять больше пленников на свои чайки, казаки выбросили большую часть захваченного добра, тем самым подтвердив свой обет освобождать из неволи христиан, которую давали перед своими походами. В результате проведения операции было освобождено несколько тысяч невольников, которых галерами вывезли на Днепр. Возвращение такого количества пленных помогло всенародной славе Сагайдачного. Кафа, рынок рабов — «упырь, который пьет русскую кровь» — был подавлен. После казаки взяли штурмом Синоп и Трапезунд, где сожгли 25 турецких судов. В морском сражении была разгромлена эскадра адмирала флота Циколи-паши, потоплено три галеры.

Известие о разрушении турецких крепостей Кафы, Синопа и Трапезмунда распространилась далеко за пределы Османской империи. Это стало известно также итальянцу Отавио Сапиенцио — писателю первой половины ХVII века. По его словам, в то время в Запорожье было 30 — 40 тысяч казаков, и они имели 200 — 300 чаек.

В 1617 году казаки вновь добрались до Стамбула и «замигали своими огнями у окна самого сераля», разгромили турецкую эскадру на подступах к гавани, убили в бою турецкого адмирала. Это ужасно разозлило турецкого султана и он потребовал от Польши повлиять на казаков и прекратить их морские походы. Чтобы заставить поляков принять его условия, султан послал большое войско в Украину.

Коронный гетман Станислав Жолкевский, уверенный в победе польских войск, решил заключить мир с турками. Это произошло 17 сентября 1617 года в городке Буше. Поляки обязывались укротить казаков и запретить выходить им в Черное море, а если они нарушат условия мирного договора объявить войну запорожским казакам.

Однако угрозы не запугали запорожцев. На протяжении всего летнего периода 1619 года они успешно действовали на Черном море. В морских походах 1620 года в целом приняли участие почти 1500 чаек, а столкновения с турками велись с ранней весны до поздней осени . Весенний морской поход 1621 года для запорожцев был неудачным, но уже летом заново сформированная флотилия казаков разгромила турецкую эскадру, потопив 20 галер, а остальные заставила бежать. Казаки напали на Стамбул и Галац. В это время на море действовала десятитысячной флотилия запорожцев.

Блистательные казачьи победы на море совсем не означают, что турки были трусливыми и неумелыми мореплавателями. Случалось, что их эскадры также били казаков, а захваченных в плен предавали жестокой публичной казни — разрывали на части, закапывали и сжигали заживо. Однако за 10 лет (с 1614 по 1624 год) эскадра запорожских казаков минимум пять раз громила турецкий флот в морских сражениях, дважды убив турецких адмиралов, трижды нападая на столицу Турции. Победы запорожских казаков там же были настолько громкие, что французский король дал приказание своему послу в Варшаве де Брежи нанять их флот для войны с Испанией.

Вот как пишет об этом исследователь пиратства на наших морях Максим Жаров: «И можете себе представить, запорожская эскадра на чайках с 2400 казаками, вышла из Днепра в Черное море, прошла Босфором и Мраморным морем, через Эгейское и Средиземные моря, через Гибралтарский пролив, обогнула Иберийский полуостров и достигла Дюнкерка, чтобы участвовать в его осаде, сражаясь с испанским флотом. Эти сведения были обнаружены русским историком А.В. Половцевым в 1899 году в переписке принца Конде и кардинала Мазарини (1646)». А вы говорите там о мушкетерах… Конечно, они там были, но были и наши казаки!

Через три года султан Турции, не в силах противостоять набегам днепровских казаков, решил заключить мирный договор с Запорожьем. В 1649 году договор был подписан и казакам был открыт доступ во все порты Черного моря для торговли, а заодно на них была возложена ответственность за спокойствие на торговых путях. Султан предпочел иметь днепровских казаков друзьями, чем врагами. И, как свидетельствует хроника, после 1650 года активность запорожцев на море резко пошла на убыль, так как торговать им было менее хлопотно, чем воевать. К тому же, в это время началась освободительная война против поляков (1648-1654) под предводительством Богдана Хмельницкого, чьим союзником выступал вассал турецкого султана крымский хан. Запорожцы были всецело заняты уничтожением шляхетских поместий и не помышляли о больших морских походах. Только в 1660 году гетман Иван Сирко напал на Очаков, в 1663 году казаки дали сражение турецкому флоту, а в 1667 году прорвавшись через Сиваш в Крым, сожгли столицу крымского ханства, вынудив самого хана бежать на корабле в Турцию.

В 90-х годах XVII века походы запорожцев почти прекратились. Правда, в 1690 году казакам удалось захватили казну крымского хана, и потопить два турецких судна, но уже никто из них не помышлял идти на Стамбул или Кафу.

Всё-таки немаленькие города были. «Кафа, ненасытная Кафа….». Но и с ней справлялись казацкие ватаги и русская мысль…

Сергей Ткаченко

Корреспондент: inforiuss
9 Комментариев

Нет комментарниев, вы будите первым :)

Оставить комментарий

Вы должны быть зарегистрированы чтобы оставить комментарий.

Valid XHTML 1.0 Transitional Яндекс.Метрика
Украина онлайн